Данный этап продлился с 17 июля по 18 ноября 1942 года. Началом битвы за Сталинград является выход немецких войск к большой излучине Дона. Цель немецкого командования проста — перерезать волжскую транспортную артерию, захватить промышленный центр и создать плацдарм для удара на Кавказ. Германское командование планировало выполнить задачу силами 6-й армии за две-три недели.
Германия (группа армий "Б"):
6-я армия (генерал-полковник Ф. Паулюс)
4-я танковая армия (генерал-полковник Г. Гот) — частично
8-я итальянская армия (на подходе)
3-я и 4-я румынские армии (для прикрытия флангов)
2-й воздушный флот
Всё это включало в себя примерно:
430.000 человек личного состава (к началу сражения)
3.000 орудий и миномётов
500 танков
1200 самолётов
СССР (Сталинградский фронт):
62-я армия (генерал-лейтенант В.Я. Колпакчи, с августа — генерал-лейтенант А.И.
Лопатин, с сентября — генерал-лейтенант В.И. Чуйков)
63-я армия (генерал-лейтенант В.И. Кузнецов)
64-я армия (генерал-лейтенант В.И. Чуйков, затем генерал-майор М.С. Шумилов)
21-я армия (генерал-майор А.И. Данилов)
8-я воздушная армия (генерал-майор Т.Т. Хрюкин)
Всё это включало в себя примерно:
300.000 человек личного состава
2.200 орудий и миномётов
400 танков
500 самолетов
Стоит отметить во-первых численное превосходство Вермахта в полтора раза, во-вторых советские войска занимали слишком растянутые позиции (до 700 км по фронту), в-третьих подготовленных резервов в глубине обороны практически не было.
Первыми удар приняли части 62-й и 64-й армий на рубеже рек Чир и Цимла. Основная задача заключалась в том, чтобы задержать немцев, выиграть время для развертывания резервов и эвакуации мирного населения. Бойцы, многие из которых впервые оказались под огнем, вступали в неравные схватки с опытными немецкими дивизиями, уже прошедшими Францию и Украину.
О роли Ставки в тот период:
«Ставка отчетливо понимала значение Сталинграда. Потеря города означала потерю важнейшего транспортного узла и выход противника к Волге. Мы стягивали к городу все, что могли, но резервы только начинали формироваться. Каждый день промедления врага был на вес золота. Помню свое возвращение с Западного фронта в Москву и разговор со Сталиным. Он сказал: "Поезжайте в Сталинград, разберитесь, почему немцы так быстро продвигаются, и примите меры". Я вылетел в тот же день».
О состоянии войск:
«Дивизии, вступавшие в бой на дальних подступах, таяли с катастрофической быстротой. Не хватало противотанковых средств, связи, управления. Многие части были укомплектованы необстрелянными бойцами. Но они выполнили свою задачу — немецкий блицкриг на Волге начал давать сбои с первых же дней. Мы выигрывали время, и это время работало на нас».
О планах немецкого командования:
«Главной задачей группы армий "Юг" на лето 1942 года был захват Кавказа с его нефтяными источниками. Сталинград рассматривался как важный, но все же второстепенный объект — ключевой пункт на Волге, который необходимо захватить для прикрытия левого фланга кавказской группировки. 6-я армия Паулюса должна была сделать это быстро, пока русские не подтянули резервы. Никто не предполагал, что этот город станет могилой для целой армии».
К 10 августа немецкие войска ценой больших потерь оттеснили советские части к внешнему оборонительному обводу Сталинграда. Но запланированного темпа наступления достичь не удалось. Вместо двух недель на прорыв к Волге ушло больше месяца.
23 августа стал одним из самых страшных дней в истории города. Немецкая 6-я армия прорвалась к Волге севернее Сталинграда, а 4-й воздушный флот обрушил на город массированный удар. Тысячи самолето-вылетов превратили цветущий город в пылающие руины. Горели нефтехранилища, горящая нефть растекалась по Волге — казалось, горела сама река.
О бомбардировке 23 августа:
«Горела Волга. Горела земля. Горели люди. Фашистские самолеты волна за волной шли над городом, сбрасывая фугасные и зажигательные бомбы. Город превратился в пылающий ад. Стоял такой грохот, что закладывало уши. Сотни женщин, стариков, детей погибли в тот день. Но именно в этот момент, когда казалось, что все рухнуло, когда, по расчетам немцев, город должен был сдаться, люди начали сражаться с особой яростью. Отступать было некуда — за спиной была Волга. Я прибыл в Сталинград 12 сентября, когда бои уже шли на улицах. Помню свою первую мысль: выстоим ли мы здесь? И сам себе ответил: должны».
О создании городских штурмовых групп:
«Мы поняли главное: в развалинах немецкая тактика танковых клиньев не работает. Там, где нужен был маневр крупными силами, мы противопоставили тактику мелких групп. Мы разбивали полки на штурмовые группы в 8-10 человек, вооруженные гранатами, автоматами, ножами и бутылками с зажигательной смесью. Каждый дом становился крепостью. Каждый этаж, каждый подвал, каждый лестничный пролет — полем боя. Немцы, привыкшие воевать по расписанию, по наставлениям, увязали в этих развалинах. Они не понимали уличной войны, войны "за углом", где решают не танки и самолеты, а граната и нож».
О положении под Сталинградом (сентябрь 1942):
«Вместо быстрого продвижения мы увязли в тяжелых уличных боях. Русские сражаются за каждый дом с фанатизмом, который трудно объяснить. Наши потери растут, темп наступления упал до сотен метров в день. Командиры докладывают, что городские развалины стали настоящей ловушкой для танков — их подбивают с близких дистанций из подвалов и окон. Это не война маневров — это война крыс, война на истощение, к которой мы не готовились. Солдаты называют это "крысиной войной". Я докладывал в ставку, что город не будет взят быстро, но фюрер настаивает на немедленном захвате любой ценой».
К середине сентября немецкие войска вышли к центру города. Бои шли за каждый дом, за каждый этаж, за каждый подвал. Всему миру стали известны названия: Мамаев курган, Дом Павлова, завод "Баррикады", завод "Красный Октябрь", тракторный завод. Защитники города знали: за их спиной Волга, переправы работают только ночью, под непрерывным обстрелом, и каждый день может стать последним.
Об обстановке в городе:
«Я объезжал позиции несколько раз в неделю. Обстановка всегда была на пределе человеческих возможностей. Бойцы жили в развалинах, спали по два-три часа в сутки, ели всухомятку, воды не хватало. Но когда спрашивал: "Как дела, сынки?", отвечали: "Держимся, товарищ командующий. Волгу не отдадим". Помню бой на Мамаевом кургане. Эта высота переходила из рук в руки несколько раз. Немцы считали, что если захватят курган, то увидят весь город как на ладони. Мы понимали это не хуже них. И дрались за каждую пядь земли так, будто от этого зависела судьба всей войны. Собственно, так оно и было».
О роли переправ:
«Работа переправ через Волгу — это отдельная героическая страница. Саперы, речники, артиллеристы делали невозможное. Под непрерывной бомбежкой, под артиллерийским огнем они перевозили боеприпасы, продовольствие, пополнение, а обратно — раненых. Немцы охотились за каждым баркасом, за каждой лодкой. Но Волга работала. Без этой работы город бы не выстоял».
О том, как обороняли обычный жилой дом на площади 9 Января:
«Приказано было занять дом и удерживать его любой ценой. Заняли, оборудовали огневые точки, проделали ходы сообщения в подвалах. Немцы атаковали каждый день — танками, пехотой, минометами. Стены ходили ходуном. Штукатурка сыпалась на головы. А мы сидели. Связь с полком держали по рации. Муку и консервы подносили по ночам. Пулемет у нас был один на весь дом, автоматов — по одному на двоих. Но мы знали: если уйдем, немцы прорвутся к Волге. Так и держались 58 суток. Ни шагу назад, потому что позади — Волга. Помню, как к нам пробрался корреспондент, спросил: "Не страшно?" А я ответил: "Страшно, но мы здесь хозяева, а они — гости непрошеные. Пусть убираются"».
В октябре основные бои развернулись за промышленные зоны: тракторный завод, завод "Баррикады", завод "Красный Октябрь". Немцы бросили сюда отборные дивизии, понимая, что захват заводов позволит им выйти к Волге на широком фронте. Рабочие цехов, многие из которых не успели эвакуироваться, встали в строй вместе с солдатами. Прямо в цехах, под огнем, ремонтировали танки, которые тут же уходили в бой.
О боях за тракторный завод:
«Немцы ввели в бой пять дивизий. Они рвались к заводу днем и ночью. Наши части были настолько перемешаны, что порой трудно было понять, где полк, а где рота. Но командиры на местах, сержанты, рядовые — все понимали главное: завод сдавать нельзя. Там же, в цехах, лежали корпуса неотремонтированных танков. Рабочие под огнем собирали эти танки, и экипажи, составленные из тех же рабочих, уводили их прямо из цехов в бой. Такого немцы не ожидали. Они думали, что увидят руины, а увидели завод, который продолжал работать и воевать».
О потерях:
«Роты таяли за день до взвода. Но утром, по росе, через Волгу подходило пополнение — молодые ребята, девушки-санинструкторы. Многие из них погибали в первый же день. Но они приходили. И это давало нам силы держаться. Мы знали: за Волгой для нас земли нет».
К началу ноября немецкое наступление окончательно выдохлось. Солдаты 6-й армии, еще летом уверенные в быстрой победе, сидели в развалинах, неся огромные потери. Морозы, отсутствие зимнего обмундирования, постоянные контратаки русских — все это действовало угнетающе.
О состоянии немецких войск:
«К ноябрю 1942 года боевой дух 6-й армии значительно упал. Солдаты, прошедшие победным маршем через всю Европу, впервые столкнулись с противником, который не собирался отступать даже в безнадежной ситуации. Русские сражались с такой яростью, что это казалось фанатизмом. Наши потери росли, пополнение приходило необученным, снабжение ухудшалось с каждым днем. В окопах говорили: "Мы воюем не против армии, а против народа". Командование не знало, что русские уже готовят гигантские клещи, которые сомкнутся вокруг нас».
За четыре месяца кровопролитных боев немецкая 6-я армия потеряла убитыми и ранеными до 200 тысяч человек. Советские потери были не меньше, но главная задача была выполнена — враг не взял город, не вышел к Волге на всем протяжении, истратил свои ударные дивизии в уличных боях. А в это время Ставка готовила операцию "Уран".